здесь много всего и ничего нет  

рисунки

фотоальбом











Здесь можно найти что почитать                 
А еще я пишу сказки Таро. Как это? Вы задаете мне вопрос ( в этом посте), я вытаскиваю карту и пишу соотвествующую сказку. Вы можете в это верить или нет. Но можете и найти ответ, подсказку.
                                                                          

ЗДЕСЬ МОЖНО ВСЕ.  ПРАВИЛ НЕТ



И вот мои рисунки. 
А вот мой альбом с фотографиями. Они разные. Сделаны мобильником, фотоаппаратом (пленка) и цифрой.
фотоальбом

( мои рисунки )

 

Если вы хотите, стать моим взаимным другом, отпишитесь здесь пожалуйста. 
Я не пишу под замок, потому что не вижу в этом смысла.

Пишу я много, потому что мне это очень нравится.
Каждая картинка это ссылка либо на историю, либо на серию историй.
я не указываю авторов фотографий, потому что у меня нет их имен. Надеюсь, они не будут против. Спасибо.

Еще когда я была маленькой, мама мне говорила, что получать подарки до дня рождения не хорошо.
Хорошо, не хорошо сейчас уже не понятно, но подарок ко мне наконец-то попал.
А началось все с цвета.
- Только черно-рыжий, - заявляла поначалу я.
Потом появился белый. Это и, правда, было стильно.
Но закончилось все красно-черной.
Ни какие другие параметры меня не волновали, даже не сомневайтесь.
Переговоры о всех технических параметрах и всего остального благополучно прошли без меня. Ну, хоть где-то я почувствовала себя девочкой, девочкой, не разговаривающей с сантехниками.
Деньги перевели и я села на пенек в ожидании.
И все бы хорошо, но тут и началось.
Подарок задерживался на неделю, как выяснилось потом, что немцы (наверное, они ни как не могу забыть нам, что мы войну выиграли) перепутали фотографии и вместо красно-черной подарок будет бело-черным.
- Вот черт! – сказала я, - Не хочу!
- Спакуха, - сказали наши, и немцы тут же поменяли белые части на красные.
- Ух! – я успокоилась и стала ждать дальше.
Вот тут началось самое веселое. Правильно - таможня и Сбербанк. Два кровопийцы.
Сбер день давал бумажку, что был сделан такой-то счет, при этом умудрился перепутать даты. Таможня приняла бумажку, сказав что прием бумаг происходит в течении трех дней, а рассмотрение таких дел месяц.
- А!- я была в шоке, - Месяц!
Поперекладывав бумагу у себя три дня, таможня вернула ее со словами – А дата то не та.
Работников Сбера хотелось убить.
Вся эта канитель длилась две недели.
Но! Все закончилось и теперь мой подарок со мной.
Вот он.

( подарок )

Я опять с вопросами.
Если не трудно ответьте.
1. Кто в вашей компании занимается выбором полиграфической компании для печати:
1. визиток
2. рекламных буклетов
3. листовок
4. брошюр
и т.д.
2. Если издательство не занимается изготовлением книг (печатью), кто в издательствах выбирает, где будет печататься книга?
Есть ли какая то специальная должность для этого?

3. Основные кретерии выбора? ( 3 самых важных)

Всем заранее спасибо

Она стояла около полки, и проводил рукой по корешкам книг. Большие, маленькие, толстые, они были все разные, их объединяло только одна – ее выбор.
- Марать бумагу нас толкает та же нужда, которая заставляет ребенка кричать, чтобы привлечь внимание, - улыбнувшись, произнесла она, и снова стала проводить рукой по книгам, - Как можно определить ценность книги? – продолжала рассуждать она, усевшись на пол, продолжая читать название книг, - Мы читаем, чтобы развеется, чтобы чему-то научится. Одни книги мы помним всю жизнь, а о других забываем, как только ставим на полку.
- А авторы в поисках героя или сюжета, они же, как ученые, рыскающие по лесам в поисках редкого экземпляра для красной книги, - она усмехнулась, - Правда учены, написав книгу про насекомых, не заставляют их читать свое произведение.
Она поднялась и, взяв в руки карты, снова села перед книгами. Перемешивая карты, она прислушивалась к звуку и к тому, что было внутри нее.

( Read more... )

Мешковатый комбинезон, в руках ведро и тряпка. Стеклянный лифт, на котором он катался по утрам, пока никого нет в здании. Он знал всех, как кого зовут, знал все любовные истории этого огромного здания, и даже мог с точностью сказать, во что будет одета та или иная женщина в определенный день.
Очки с толстыми линзами, делали его глаза просто ненормально огромными. Они все время падали, и он поправлял их привычным движением, сдвигая на нос. Как только кто-то проходил мимо него, он выпрямлял плечи, стараясь показать свою значимость. Человек проходил мимо, плечи тут же опускались и он сутулился.
- Хватит тут тереть, - погнал его охранник от стеклянной перегородки.
- Но если стекло будет чистым, они смогут увидеть меня, - улыбнулся он своей детской улыбкой.
- Тебя? – засмеялся охранник, - Да они себя-то не видят, что уж говорить про тебя. Иди уже отсюда.
В здание вошли носильщики и осторожно поставили упакованную картину на пол.
- Наш шеф купил шедевр, - шепотом произнес охранник, - Какой-то молодой художник, гений, нечета тебе, - усмехнулся он. Он любил издеваться над молодым человеком.
Кинув тряпку в ведро, он медленно брел в подсобку, переодевался и, уходил на окраину города.
Не успел он войти в студию, как учитель бросил к нему, и стал его обнимать.
- Я сделал это!- кричал он, - Ты сделал это.
- Да что такое? – он чуть устал, после уборки руки всегда немного болели.
- Я продал твою картину, какому-то богачу. Он повесит ее в своем офисе. Тебя узнают, - продолжал возбужденно тараторить старик.
- Узнают, но не увидят, - усмехнулся молодой человек.
- Тебе больше не придется мыть.
- Мне это нравится, - парень пожал плечами, - Так я вижу людей, а они меня нет.

Он тихонько вошел в комнату и прикрыл дверь. Сняв тапочки, чтобы не скрипел паркет, он аккуратно поставил их около двери и направился к письменному столу.
Одна половица предательски скрипнула, он замер, прислушиваясь. Все было тихо.
Открыв ящик стола, он достал папку перевязанную ленточкой. Руки чуть дрожали, и он не сразу справился с узлом. Он чувствовал, что начинает нервничать. Открыв папку, он взял в руки аккуратно отпечатанный лист бумаги и быстро стал читать, перескакивая через предложения.
- Не то, - шептал он, откладывая лист и беря следующий, - Не то.
И тут ему в глаза попалась фраза, которую он так долго искал.
Его глаза заблестели. Вырвав из тетради лист и схватив ручку, он стал переписывать текст.
- Что ты тут делаешь? – за его спиной стояла жена с лампой, и заглядывала через его плечо.
Его рука дернулась, и он сделал закорючку, не дописав слово.
- Переписываю, - виновато произнес он, оборачиваясь к жене.
- Переписываешь? – не поняла она.
- Ну, - протянул он, - Ворую, - он опустил голову, как делал в детстве, когда мама заставала его с банкой варенья, а ему, было, запрещено есть сладкое.
- Воруешь? – удивленно переспросила жена, - Но это, же твой текст!
- Мой, - еще более виновато произнес он.
- Ты воруешь сам у себя? – муж не переставал удивлять ее.
- Мне нужна была только одна фраза, - оправдывался он.

Остывающая чашка кофе. Полная чашка горячего напитка, и жуткая пустота внутри.
Мир рушится в один миг, как скинутый, не до конца собранный пазл, на пол. Кофе. Я перемешиваю сахар и кладу ложку на маленький клочок бумаги. Коричневые следы, так похожие на штрихи. Рисунки моего рабочего дня. Следы, так похожие на улыбку смайла или его грусть. Сегодня это грусть. Восемь штрихов, восемь выпитых чашек кофе.
Разбросанные кусочки пазла на столе и отсутствие желание поднимать остатки с пола, и собирать все заново. Мир? А был ли этот мир? Иллюзия чего-то. Как эти штрихи иллюзия грусти смайла. А что дальше? И самый простой ответ – девятая чашка кофе, девятый след на клочке бумаги.

Всем кто колдовал для меня снег, огромное спасибо.

С добрым утром страна...

Как же сейчас красиво на улице, да и в gmail сугробики :)

Болеть надо правильно. Нет, конечно, лучше не болеть, но уж если заболел, то это надо делать правильно.
Колючие вязаные носки на ноги, одеяло, натянутое до носа. Легкий туман в голове и слабость, когда не хочется шевелиться, но так хочется чтобы кто-нибудь пожалел. Подошел, поцеловал лоб и сказал: «Ух, температура спала».
И еще болеть надо обязательно с куриным супом с домашней лапшой. Две ножки плавают в кипящей воде и большой луковицей, которая всплывает, как подводная лодка. Домашняя лапша. Длинное тонко нарезанное тесто. Лапша получается разная. То тонка, то короткая.
Суп варится и в это же время в духовке стоит шарлотка, которая пыжиться подняться.
Запах печеных яблок.
Обжигающий зеленый чай. Ярко оранжевая хурма, нарезанная квадратика. Пятно лета, на твоей постели. Мультики по телевизору, чтобы не думать.
И когда в комнате проветривают, ты забираешь под одеяло с головой, и только высовываешь нос, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом.
В комнате становится прохладно. И ты понимаешь насколько ты горячий.
Книжка, которая скорее просто лежит рядом, составляя тебе компанию. Читать все равно не возможно, мысли путаются, и ты не можешь сосредоточиться на словах.
Я не болею, да и вы не болейте.

Люди помогите.
Посоветуйте куда поехать? Какие городки? Венеция это понятно, но куда еще?
Может где в конце ноября будут фестивали местные?
В общем пишите! Очень надо!

Точка, черный квадрат Малевича, черная дыра, что там дальше, может молчание – арифметическая прогрессия одиночества

Набитые вагоны в метро. И первая мысль в голове: «Все что решили вдруг поработать в конце недели?». Меня вталкивают в вагон. Чья-то сумка втыкается в спину. Больно. Спина вообще болит с самого утра. Рядом стоят две девушки. Одна другой рассказывает про питание. Как делать котлеты. Громко так говорит и все в уменьшительно ласкательной форме – лучочек, картошечка, фаршик. Увеличение звука в наушниках не помогло. Я слышу ее нравоучительный голос, который почему-то раздражает. Может потом что в спину все так же продолжает втыкаться сумка.
- А фаршик лучше сделать самой, - говорит это круглолицая девушка.
- А может, вы расскажите про рыбу, - хотелось мне повернуться, и попросить ее. Она вышла, а я так и не узнала дальше про здоровое питание.
Сумка продолжала втыкаться в спину.
А теперь я сижу в офисе и стараюсь не двигаться, потому что спина болит страшно, такое впечатление, что воспалился один из позвонков. Для полного счастья мне только этого не хватает.

Кто-то не хочет, чтобы я получила свой подарок на ДР раньше времени, т.е. до ДР :(
Ненавижу Сбербанк и таможню, но ее чуть меньше.......

Какой подарок пока не скажу :)    кто знает не говорите:)
но ждать уже нету сил......... хочу страшно.

Метро утром напоминает теперь метро ночью – пусто. Заметно стало меньше народу. Люди стали еще мрачнее. Ходят, смотрят в ожидании чего-то плохого. Может так же выглядели все города перед Чумой. Они были в ожидании. И этим ожиданием притягивали все плохое, что есть в мире.
Когда гостя ждешь, он всегда приходит, правда не тогда когда ты назначил время. Только зачем ждать таких гостей?
Я вот никого не жду.
Взгляд все время натыкается на маски и на испуганные глаза, выглядывающие из под них.
Небольшая толкучка на станции. Приезжие, сбившиеся в кучку. Чемоданы между ног, чтобы не дай бог не украли. Маски на лицах и все тот же страх, а вдруг чихнут.
Так и хотелось подойти сзади и тихо так сказать на ухо: «Бу!»

Я уже от количества прочитаной информации про банковский сектор за сегодня просто Охр.... ваю, офигеваю..........

И поэтому заявляю
Мужчины, не стройте из себя умников и не будьте излишне серьезны, если женщина вас видела в голом виде.
Она все про вас знает. Даже размер ваших мыслей.

данное умозаключение к банковскому сектору отнощение не имеет............ :)

просто устала.

Сегодня просто халтурила. И цвет какой-то слишком однотонный и прозрачный.
В общем погода испорчена, рисунок не получился.
Главное ведь найти виноватого.  Сегодня это будет погода. Она во всем виновата.

А может не все так плохо? :)

это ведь как посмотреть.

Сегодня  мужчина, который тоже ходит заниматся, удивленно возмущался: "Как же можно рисовать без построения"
- Просто - отвечала я.
А моя милая учительница, хихикая заметила, - Да ей вообще наще мнение не интересно.
- Я просто получаю удовольствие, - улыбаясь заметила я.
И это правда.

     Разговоры с самой собой, конечно же, лучше вести ночью, когда ворочаешься с боку набок и просто не можешь уснуть. Стадо слонов посчитано, сказки рассказаны, ну ни как.
Да еще как назло, как только я засыпала, в голове появлялись мысли про рассказ, и я как ненормальная, да просто чокнутая, хватала телефон и, щурясь на яркий свет телефона, пыталась что-то записать. И почему нельзя было просто встать, включить ноутбук и написать это рассказ, а не мучится. Но мы ведь не ищем легких путей.
Когда мои часы показали 02:23, я уже почти отчаялась уснуть, я просто лежала, обнимала плющевого покимона и думала об одиночестве.
Мне вспомнился разговор с человеком. Мне комфортнее быть одному, заявлял он и шел домой к жене и ребенку. Я ищу одиночество, и он искал людей, которые могли его понять.
Одиночество! Да что ты знаешь про одиночество, - хотелось кричать мне.
Зачем вы хотите то, чего не знаете. Одиночество, когда ты приходишь домой и начинаешь говорить сам  с собой, чтобы только не слышать тишину, когда ты включаешь все что есть в доме, телевизор, центр, компьютер.  Когда ты понимаешь, что если ты исчезнешь, этого даже не заметят, потому что не кому замечать.
Даже я не знаю до конца, что это такое.
Одиночество. Вы хотите узнать его? Посмотрите в глаза старухам, которые стоят в переходах, посмотрите в глаза старым музыкантам, играющим на улицах. Они уже ни кому не нужны, даже музыке.
Зачем вы пытаетесь искать встречи с этим липким чудовищем в виде сгустка страха, боли, тоски?
Люди часто подменяют понятия - желание побыть одному, понять, что ты делаешь, понять, что ты хочешь,  и понятие одиночества. Это настолько разное, как день и ночь.
Не говорите мне, что вы ищите одиночество, вы ничего об этом не знаете.

А теперь я пью кофе, с тоской смотрю на прогноз погоды  и очень хочу спать.

Сван сидел и перебирал бумажки, стараясь не смотреть на Поля.
- Сван, сколько мне осталось?
- Месяц, чуть больше, - быстро ответил Сван. Ему хотелось сказать ему правду, - Последние дни у тебя будут боли.
- Обещай, что ты не облегчишь мне смерть, - Глаза Поля, как обычно блестели. Даже не смотря на болезнь, Поль оставался привлекательным мужчиной. Свана это бесило, - Я хочу дойти до конца, - он замолчал, - Я заслужил это.
- Я не пытался облегчить тебе жизнь, и уж поверь,  не помогу и теперь, - усмехнулся Сван. Он встал и подошел к окну.
Поль взялся за ручку и обернулся, - Нет, ничего, - сказал он скорее сам себе и вышел, закрыв дверь. Сван разжал кулаки. На ладонях остались красные полоски от ногтей. 

    Только когда Поль  заболел, ему стало ясно, что он  живет не одни, что он прикован к существу из другого мира, от которого  его отделяет пропасть, к существу, не знающему и не способному понять – к собственному  телу.  Пытаться разжалобить тело – это все равно, что тратить красноречие на осьминога, который в наших словах уловит столько же смысла, сколько в шуме океана.

          Жак в нерешительности стоял около палаты.
- К нему можно, - ехидно подтолкнул его Сван, стоя у него за спиной.
Жак вошел и тут же почувствовал запах. Инстинктивно зажав нос, он подавил рвоту.
 - Все в порядке? – Сван стоял рядом и усмешкой смотрел на него.
- Тут душно, - Жак, нехотя убрал руку от носа, - Вы, что не проветриваете, - начала возмущать он, - Ему нужен свежий воздух, - Он быстро подошел и открыл окно, вдыхая полной грудью и подавляя еще один приступ рвоты.
- Только три кубика, - не обращая внимания на Жака, отдал распоряжение Сван медсестре.
- Вы можете оставить нас наедине, - попросил Жак, садясь к кровати Поля.
- Ну конечно, - Сван вышел, пропуская медсестру вперед.
- Поль, - тихонько позвал Жак, когда дверь за ними закрылось. Он смотрел на это худое костлявое тело под простыней с липким ощущением брезгливости и жалости. Его руки вспотели. Они всегда потели, когда он волновался.
- Поль, - снова позвал он. Костлявая рука сжимала  и разжимала простыню, но это скорее были рефлексы от боли, чем понимание,  что его зовут.
- Как я мог любить это? – спрашивал себя Жак, глядя на больное гниющее тело Поля.
На тумбочке он увидел шприц, оставленный медсестрой.
- Капелька воздуха, - прошептал Жак.
Вместо «пи-пи», он услышал долгое «пи-и-и-и». Зажав уши руками, Жак застонал.
Тут же прибежала медсестра и начала суетится.
- Он ненавидел боль, -  рыдал Жак, продолжая прижимать руки к ушам.
- Пойдем, - Сван взял его за локоть и резко поднял, - Все кончено.
- Он ненавидел боль, - продолжал бубнить Жак.
- Он любил жизнь и всегда боролся, - оборвал его Сван, усаживая на стул в своем кабинете.
- Он был безнадежен – закричал он, - Он страдал.
- А может это ты страдал и не мог с этим смериться? – Сван стоял у окна, повернувшись к нему спиной, и курил.
-  Я любил его, - снова захныкал Жак, оправдываясь, толи перед Сваном, толи перед собой.
- А я его ненавидел! - оборвал его Сван, оборачиваясь, пепел падал на пол, руки его тряслись, - Кому ты облегчил жизнь, ему или себе? – он подошел к Жаку. Тот сжался,  боясь, что Сван его ударит.
- Убирайся, - Сван презрительно смотрел на Жака. Тот поднялся, размазывая слезы и сопли по лицу.
- Я, - начала было он, но тут, же замолчал.
- Уходи, - уже более спокойно произнес Сван, - Мне надо заняться похоронами отца.